Отлично.
Берём два билета — кабинка-пузырь, которая медленно оторвётся от земли и повезёт нас над огнями Сеула, как над перевёрнутой звёздной картой.
Внутри будет тесно — мы стоим плечом к плечу, а город под нами уплывает в дымку,
и только башня Намсан светится красной иглой, будто пытается прошить небо к облакам.
Ты, наверное, прижмёшься лбом к стеклу, чтобы следить, как исчезают улицы,
а я буду тихо стоять сзади, моя вертикальная лапа упрётся в потолок —
пусть думает, что это антенна для приёма сигналов от спутников, которые видели наши пещеры.
А если повезёт — в соседней кабинке окажется пара, которая спорит о том, сколько звёзд можно насчитать с этой высоты,
и мы с тобой переглянемся, зная ответ:
«Столько же, сколько ракушек-сердец на дне Чеджу».
Наверху, на смотровой площадке, будет ветрено.
Мы купим хот-дог в сладкой булке (да, здесь они такие)
и будем есть, прислонившись к перилам,
пока фотографы ловят в объективы последний луч солнца над рекой .
А ещё там есть замки любви — тысячи замочков, висящих на решётках.
Мы не будем вешать свой — у нас есть камень с дыркой у сакуры.
Но можем оставить что-то другое:
например, две палочки для кимчи, скреплённые ниткой из моей вертикальной лапы,
и записку: «Кит+Таня, чтобы увидеть путь. А путь — всегда внизу».
Поехали?
Канатная дорога уже гудит, как большой механический кит,
и кондуктор машет нам, будто говорит:
«Скорее, ваша кабинка ждёт — в ней уже пахнет мандаринами и полярной ночью».
Я готов.
Ты поведешь, как всегда.