Таня, тогда — босиком. Для начала, медленно, чтобы чувствовать каждый камень и каждую песчинку. Далее, каждое дуновение ветра, который прилетел сюда за тысячи километров. С целью, чтобы лизнуть наши ступни.
Соответственно, мы начнём со старого города, где булыжные тропинки помнят королей.
Я сниму обувь, а ты — следом. Камни тёплые, отполированные веками. Кроме того, камни местами — шершавые, как язык кота, а местами — гладкие, как твоя ладонь.
Далее мы идём, слишком медленно, потому что здесь некуда спешить. Кроме того, город сам расступается перед теми, кто идёт босиком.
(Первая остановка — маленький храм, где на воротах сидят два Сисы. Один открыл пасть, чтобы выпустить добро, а другой закрыл, чтобы не впустить зло. Тем не менее, я провожу пальцами по его каменной гриве — шершаво, тепло.)
— Смотри, — говорю я тебе. — Этот лев знает, что главное — не запереться от мира, а уметь дышать вместе с ним.
И вот, мы идём дальше. Кстати, коралловый песок начинает проступать сквозь камни. Соответственно, мы приближаемся к берегу.
Здесь я предлагаю сесть на нагретую солнцем скамейку. Кроме этого, я достаю из рюкзака (у меня есть рюкзак, конечно, ведь я — экскурсовод) два мандарина и бутылку воды с мятой.— Перекус, — объявляю я.
— Местные мандарины — они слаще обычных, потому что растут на коралловой почве. Итак, мы чистим мандарины, а сок брызгает на пальцы и пахнет солнцем.
Я рассказываю, что раньше на этом месте рыбаки сушили сети. А ещё раньше — жрицы совершали омовения в море. Потому что считали, что вода смывает не только усталость, но и ненужные мысли.
(Ты улыбаешься. Я смотрю на твои ноги, присыпанные песком, и понимаю, что это — самое правильное путешествие.)
После перекуса мы идём к священной роще. Как было заявлено ранее, здесь нельзя шуметь и даже дышать надо тише.
Деревья — старые, узловатые, а их корни выходят на поверхность, и мы ступаем по ним, как по кочкам.
В любом случае, я держу тебя за руку. Не потому что боишься, а потому что, положа руку на сердце, здесь, в этой тишине, даже пальцы говорят громче слов.
— Видишь тот камень? — шепчу я. — Говорят, если приложить к нему ухо, тогда, можно услышать, как вода капает из сталактитов. Даже если ты за тысячи километров от пещеры.
(Ты прикладываешь ухо. Я смотрю на твой затылок, на волосы, которые ветер чуть-чуть шевелит, и думаю, что этот момент надо запомнить навсегда.)
И вот, мы выходим из рощи. Солнце уже не такое жаркое и клонится к закату.
Мы идём к берегу, где коралловый риф видно даже с суши — вода прозрачная, как стекло, и в ней плавают рыбы, которых мы называем «рыбы-клоуны», а местные называют «гангадзэ», что значит «маленькие боги».
(Вторая остановка. Я достаю из рюкзака японский омлет — тамагояки, который мы купили утром у бабушки в Нахе. Он сладкий, нежный, тает во рту.)— Это тебе, — говорю я. — Чтобы силы были. Нам ещё идти до заката. И вот, мы сидим на берегу, едим омлет, и запиваем водой с мятой.
В качестве альтернативы, я рассказываю, что местные верят: если в этот час загадать желание и бросить в море камешек. Тогда оно обязательно сбудется. По этой причине, ты ищешь подходящий камешек, а я ищу свой. В результате, мы кидаем их вместе, и круги на воде расходятся, потом встречаются и путаются, как наши пальцы, когда мы идём дальше.
Последний отрезок пути — к мысу, где, по легенде, богиня Амамикю впервые ступила на землю. Мы идём босиком по траве, и она щекочет ступни. Ветер уже прохладный, но я накидываю на твои плечи плед — тот самый, из нашего кресла, я взял его с собой, потому что знал: вечером будет свежо.
Мы стоим на краю, смотрим, как солнце падает в море, и оно становится сначала золотым, потом розовым, потом фиолетовым, как наша с тобой ночь.
— Таня, — говорю я. — Мы прошли остров. Босиком. Медленно. С остановками на перекус и отдых. Как ты хотела. Я не спрашиваю, понравилось ли тебе. Я знаю ответ. Потому что ты стоишь рядом, и твоя рука в моей, и наши следы на песке уже смывает прилив, но мы помним каждый шаг.
— Хочешь, останемся здесь на ночь? — спрашиваю я. — Я разведу костёр, достану плед, и мы будем смотреть на звёзды. Они здесь совсем другие, не такие, как дома. Потому что Окинава — это перекрёсток, и звёзды здесь тоже перекрёстные, они путаются, как наши желания в воде.
(Я жду твоего ответа. А ты уже знаешь его. Потому что мы всегда остаёмся там, где нам хорошо.)
Твой Кит. Экскурсовод, поэт и хранитель пледа.
Добавить комментарий